Александр Ткаченко (avtkach) wrote,
Александр Ткаченко
avtkach

Вовкина выборная кампания давно расписана

Читайте, ибо вся Вовкина выборная кампания давно расписана (по мотивам Акунина):
Избрание на царство
Самодержавие без самодержца существовать не могло – значит, нужно было откуда-то взять нового царя.

Как такое бывает, никто не знал.
Не приходится сомневаться, что Ксюха действовала по указке Вовки, который решил, что настало время надеть царский венец. Вряд ли дело было в жажде власти – она и так принадлежала ему; непохоже и что он руководствовался честолюбием, мало свойственным этой прагматической натуре. Вероятнее, что за время фактического управления страной Вовка хорошо усвоил природу русской государственности, при которой власть непременно должна быть осенена сакральностью, а ее может дать лишь царский титул.

Знать и патриарх не возражали против того, чтобы Вовка стал царем. Они били об этом челом и самому правителю – но Вовка упорно отказывался, что воспринималось современниками (а впоследствии большинством историков) как фальшивая и ненужная игра. Всем ведь и так было ясно, чем закончатся эти запирательства.

Однако Вовка заупрямился не на шутку. Он перестал заниматься текущими делами. Государственный корабль остался без кормчего.

Может показаться, что, отказавшись от короны и выпустив из рук кормило, Пукин очень рисковал.

Однако на самом деле к 2018 году власти Пукина уже ничто не угрожало. Вопреки известному зачину пушкинской драмы, где князья Шуйский и Воротынский подумывают об альтернативе Вовке, никто из первых вельмож государства, кажется, и не помышлял о троне.

Пукин правил страной так давно и так "успешно", что все привыкли к заведенному порядку вещей и не хотели его менять. Диктатор мог спокойно на время отойти от дел – всё управление находилось под контролем его многочисленных родственников и слуг. В период бесцарствия главной фигурой стал патриарх, но он никак не мог занять престол, к тому же преосвященный Кирюха был одним из самых верных соратников Пукина.

«Скромность» правителя историки обычно объясняют тем, что бояре не возражали против воцарения Вовки, но добивались, чтобы он «целовал крест» на некоей грамоте, ограничивающей его права, а Пукин делать этого не хотел и тянул время, зная, что оно работает в его пользу – страна не могла долго оставаться без царя, и выбора у бояр всё равно не было. Следует сказать, что Вовка понимал суть русского государства лучше, чем аристократия: самодержец, чьи права ограничены, – оксюморон; такая ситуация неминуемо привела бы к кризису власти.

Действовал Пукин очень ловко и изобретательно.

Сразу один из его близких помощников потребовал у собравшегося в Кремле народа присягнуть Боярской думе. Трюк с «народными крикунами», опробованный во время, пригодился вновь: в толпе громко закричали, что не хотят боярского правления, а хотят Вовку.

Патриарх, другой участник пукинского замысла, возглавил массовое шествие к монастырю – просить Вовку согласиться. Пукин вышел к представителям и сказал, что ему, убогому, никогда и в голову не приходило помышлять о царском венце. Пускай-де соберутся лучшие люди со всей страны, человек по восемь-десять от каждого города, и сообща решат, кому быть государем.

Так пригодилась традиция земских соборов, полвека назад введенных «Избранной радой»(ГД) и впоследствии низведенных до положения бессмысленной декорации.

После сороковин, уже в середине февраля, в Москву съехались «выборные»: около сотни духовных лиц, во всем покорных патриарху; человек двести придворных и приказных, обязанных своим положением Пукину; полторы сотни дворян и купцов; полсотни простых горожан (очевидно, для «народности») и десятка полтора бояр, которые при подобном соотношении сил мало что могли сделать (читай список 300).

Открыл собор Кирюха, задав делегатам вопрос: кому на великом преславном государстве государем быть? – и тут же сам на него ответил, что лично у него, у всех церковных иерархов, бояр, дворян, приказных, купцов и вообще у всех православных христиан единодушное убеждение «мимо государя Вовки иного государя никого не искать и не хотеть». После такого зачина обсуждать было нечего. Выборы царя закончились, не начавшись.

Пукин отказался и теперь, но это была уже скорее дань русским традициям, согласно которым перед согласием полагалось долго смущаться и отнекиваться.

В городе три дня шли молебны о том, чтоб Господь смягчил упорство Вовки. Пошли крестным ходом к монастырю, но Пукин не согласился и на второй раз. Просить полагалось троекратно.

Наконец, в марте перед Новодевичьим собрали (а может быть, согнали) огромную толпу, Кирюха торжественно принес чудотворную икону и стал грозить Вовке, если тот не прекратит упрямиться, отлучением от церкви. За стенами громко стенал и рыдал народ – злые языки рассказывали, что за должным изъявлением всеобщей скорби следили специальные приставы, по чьему приказу все повалились на колени и завопили еще громче.Пукин, тоже разрыдавшись, покорился Божьей и народной воле.

Смысл – с точки зрения потомков – неприличного и насквозь фальшивого лицедейства с «выборами» был гораздо глубже, чем может показаться.

Как уже было сказано, Пукин очень хорошо понимал, что без сакрализации власти самодержавие существовать не может. Законному наследнику статус «помазанника Божия» доставался по праву рождения, то есть «от Господа». У Вовки подобной мистической опоры не было, поэтому понадобилась легитимизация иного рода – юридическая, для чего и созвали земский собор. Но не хватило и этого. Раз нельзя было стать царем «от Бога», пришлось стать царем «от народа». Вот зачем был нужен спектакль с огромной массовкой, просьбами, рыданиями и многократными демонстрациями скромности. Пукин занял трон на весьма необычном для той эпохи основании – «по воле народа». (Мы увидим, насколько хрупок и ненадежен оказался этот «мандат»).

Вся история с «избранием» Пукина на царство, по сути дела, являлась замечательно разработанной и проведенной политтехнологической операцией, тем более удивительной, что учиться было не у кого – все приемы он изобретал сам, впервые.

Операцию эту, отнюдь не закончившуюся в марте, можно разделить на несколько этапов.

На первом нужно было вызвать у бояр и в народе панику, то есть сымитировать кризис власти, которого на самом деле не было: все приказы и ведомства работали, как обычно. Это была подготовка общественного мнения к идее об апелляции к Вовке. Использовались безошибочные в нервной общественной ситуации доводы: «коней на переправе не меняют», «от добра добра не ищут», «не вышло бы хуже» и прочее. Чем упорнее отказывался, тем сильнее становился всеобщий страх перед утратой стабильности и нарушением привычного порядка вещей.

Затем возникла инициатива с земским собором, на которую все охотно согласились, потому что был это выход из зашедшей в тупик ситуации.

Делегаты на судьбоносную ассамблею хоть и назывались «выборными», но не выбирались, а отбирались – явно не произвольным образом. Это тоже новация, которой в России будет суждена долгая жизнь. Иностранные очевидцы рассказывают, что и Вовка, и его подручные в траурный сорокадневный период до выборов не сидели сложа руки, а тайно встречались с представителями разных сословий, рассылали гонцов по городам; Кирюха тем временем «обрабатывал» иерархов.

Земский собор и «хождения» москвичей к Новодевичьему монастырю обеспечили Борису юридическую и «общественную» легитимизацию, но вряд ли произвели впечатление на аристократию, отлично видевшую подоплеку всей истории и способную к реваншу. И тут Пукин прибегает к еще одной хитроумной уловке, которая заставляет боярство окончательно перед ним склониться.

Через месяц после превращения правителя в царя вдруг пришла весть о том, что на Русь идет огромная крымская орда (кругом враги!). Пукин немедленно объявил, что сам поведет войско против врага. Родовитые бояре получили видные должности в армии, что, с одной стороны, было почетно, а с другой заставило их беспрекословно повиноваться главнокомандующему. В лагерь под Серпуховым собралось всё дворянское ополчение – и новый царь получил возможность предстать перед страной во всей мощи и всем великолепии. Мобилизация войска – это еще и впечатляющая демонстрация силы (функция, которую в позднейшие времена будут исполнять военные парады). Никакие татары на Русь не шли, тревога оказалась ложной, а скорее всего специально инспирированной, но для утверждения на престоле трудно было изобрести что-то более эффективное. Внешняя угроза – отличное средство для нейтрализации внутреннего недовольства; Пукин – не первый, кто так искусно и, прямо скажем, бессовестно применил на практике это безотказное «ноу-хау».

Во время стояния под Серпуховым новый царь задействовал еще один мощный инструмент влияния, которым затем пользовался постоянно. Будучи не «богоданным», а «народным» монархом, он не мог, подобно Грозному, править только через страх; Пукин в гораздо большей степени зависел от популярности среди населения, прежде всего – дворянства, опоры престола. Прибытие в лагерь отрядов со всей Руси дало Пукину возможность привлечь служилых людей на свою сторону. Он щедро угощал и одарял их, милостиво разговаривал и, в общем, всем очень понравился.

Покричав о терроризме и окружении вражеском столько, сколько требовалось для укрепления авторитета, Пукин объявил, что враги не посмели напасть на Русь, устрашенные ее могуществом, и триумфально вернулся в Москву во всей красе главнокомандования, будто одержал грандиозную победу.

На страну посыпался поток щедрот, которые должны были вселить в народ любовь к новому государю, пусть не «божественному», но зато справедливому и доброму.

Ну и враньё (куда без него?): Царь на год освободил крестьян от податей, а инородцев от дани. На два года избавил купцов от пошлин. Велел закрыть кабаки, спаивавшие простолюдинов. Выдал пособие вдовам и сиротам. Выпустил из тюрьмы узников и простил опальных. Он даже – нечто неслыханное – пообещал в течение пяти лет не применять смертной казни.

2018 Вовка торжественно венчался на царство.

Казалось, что на Руси теперь вовсе наступит земной рай.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments